Эти три книги очень разные, разные по сюжету и риторическому пафосу, но все они дают по существу один и тот же ответ на самый главный, самый животрепещущий, самый основной вопрос русского земледелия. Что же это за вопрос? Формы земельной собственности, юридические аспекты землевладения и землепользования, методы рационального хозяйствования, экономические и политические условия рентабельности предприятий агропромышленного комплекса, обеспечение благоприятного инвестиционного климата, социальная политика государства на селе, — все это очень важные и актуальные, но, к сожалению, формальные вопросы, удовлетворительное решение которых могло бы предстать в виде отвечающего всем критериям формальной рациональности общественного договора об эксплуатации природных ресурсов. Основной вопрос русского земледелия звучит так: кто должен работать на земле, кто достоин имени хозяина земли, кто способен относиться к земле не только как к средству, но и как к цели? Привычный ответ на этот вопрос гласит, что землю может обрабатывать потенциально любой человек, если он достаточно рационален и компетентен, то есть, другими словами, знаком с основами бухгалтерии, умеет прислушиваться к советам экспертов и лишен предрассудков по поводу коровьего навоза и грязи под ногтями. Но это ответ человека, не знакомого с землей. Авторы трех разбираемых книг знакомы с землей не понаслышке. Их ответ звучит так: работать на земле, быть хозяином земли, пестовать, холить и лелеять землю может только философ. Афанасий Фет и Петр Абовин-Егидес говорят об этом прямо и недвусмысленно. Анатолий Кочегура, казалось бы, явным образом занимает позицию рационалиста и технократа, однако ход и атмосфера повествования настоятельно требуют философского ответа на основной вопрос русского земледелия.

Курс «Герменевтика субъекта» необходимо читать как политическую декларацию — но не в смысле программы «коллективных действий» или проекта радикального индивидуалистического «отказа». Речь идет о политической возможности vita activa по ту сторону господствующей сегодня политики идентичности, которая назначает меру человеческой индивидуальности и ставит предел коллективной активности. — «…когда сегодня видишь, каким смыслом наделяются, или, точнее, обделяются выражения … прийти в себя, быть самим собой, не изменять себе … понимаешь, что нам не приходится слишком уж гордиться усилиями, положенными на воссоздание этики себя. <…> …и это при том, что ее создание — задача, по-видимому, насущная, главная, политически необходимая, если и впрямь, сопротивляясь политической власти, опереться на что-либо, кроме как на то, как ты сам к себе относишься, больше не на что» (с. 278). — Именно в отношении к самому себе следует искать спасение от прописанной «политической властью» процедуры самопознания и самоконструирования. Эта процедура подразумевает определение «себя» через что-то другое и отождествление «себя» с чем-то, что не является «самим собой». Разумеется, если бы речь шла о банальном «навязывании» субъекту готового комплекта социальных ролей и способов поведения, то предпринятое Фуко погружение в античные «практики себя» было бы лишено всякой политической окраски. Дело в том, что самая типичная стратегия индивидуации в эпоху «массового потребления» строится как раз на сопротивлении такому «навязыванию», на неприятии жизненной модели, предписываемой «обществом». Однако реальность общественных ожиданий устроена иначе и на самом деле вызывающая отторжение жизненная модель — это просроченный продукт, уже потребленный «старшим поколением», товар, давно вышедший из обращения. Это как если бы родители предложили вам примерить «ни разу не надеванное» драповое пальто с каракулевым воротником, а вы бы подумали, что все вокруг только и ожидают от вас, что вы будете ходить в старом пальто и безропотно выносить мусор. Ничего подобного! «Общество» — то самое, которое формирует из вас дееспособного субъекта — состоит не из ваших родителей и даже не из ваших соседей, — оно состоит из людей, которые извлекают прибыль из продажи пальто. Эти люди хотят от вас одного — чтобы вы поскорее избавились от старого пальто, заработали много денег и купили много новых пальто. Отказываясь от старого, ненужного хлама, — который, разумеется, таковым и является, — вы, сами того не подозревая, совершаете акт покупки самой актуальной — и, надо сказать, самой дорогой — из представленных на рынке моделей жизни. Отворачиваясь от «чужого» и выбирая «свое», — «свое» пальто, «свой» внутренний мир, «свою» музыку, «свою» мечту, — вы отождествляете себя с чем-то таким, что не является, собственно, вами и потому может быть разделено между многими другими. Напротив, учреждая себя на фундаменте отношения к самому себе и отбрасывая все прочие основания вашей «субъектности», — такие, как укорененность в постоянно расширяемом пространстве «своего» или эстетическое, в модусе «целесообразности без цели», конструирование идентичности из складчатой субстанции серийных «реальностей», — вы разрываете порочный круг направленной самоидентификации и, следовательно, обнаруживаете перспективу подлинной автономии.